Юрий Лошадкин-Шрадер. Пронзительность и исповедальность

0
876

Невероятно сложно писать о близком человеке, с которым уже тридцать четыре года связывают тесные дружеские и творческие отношения. И, скорее всего, эта статья не появилась, если бы не приближающийся 60-летний юбилей Юрия Шрадера — талантливого актера, художника, моего соавтора по драматургическим произведениям. Крымские театралы со стажем помнят его как актера Крымского академического русского драматического театра им. М. Горького Юрия Лошадкина.

…Немного воспоминаний. Октябрь 1982 года. Кабинет завлита на 3-м этаже театра. Впрочем, кабинет — громко сказано, это была маленькая комнатка по соседству с отделом кадров с одной стороны и курилкой — с другой. Делила я ее с секретарем парторганизации и председателем профкома. Условия самые спартанские, ведь в театре проходила реконструкция. Однако в двадцать два года этот факт меня не смущал. Я была начинающим завлитом, проработавшим на тот момент всего пару месяцев. И вот однажды дождливым вечером дверь кабинета открылась, и я увидела… сейф. Да-да, самый обычный небольшой сейф, которым пользовались профорги, парторги и прочие «орги». Сейф держал в руках молодой, подающий надежды (как тогда принято было говорить) актер Юра Лошадкин.

Далее привожу дословно:

— Людмила Григорьевна, меня выбрали секретарем комсомольской организации, и директор сказал, что это теперь и мой кабинет. Вы позволите?

Я позволила. Вскоре мы подружились настолько, что удостоились реплики одного из коллег «сиамские близнецы». У нас и вправду много общего, одна ментальность, как сказали бы нынче. Оба — коренные симферопольцы, с массой схожих привычек, семейных традиций, обожающие Крым, не мыслящие себя без литературы и театра. Но в чем-то и разные. Я была и остаюсь страстным любителем поэзии Серебряного века, особенно Блока, Ахматовой, Гумилева. Юра же к стихам всегда был равнодушен. Помню, как мучила его, пытаясь приобщить к творчеству Андрея Белого, подсовывая очередной томик поэзии. Милые, добрые воспоминания…

Конечно же, я не пустилась бы путешествовать по волнам памяти, если бы это не передавало атмосферу того времени и жизни театра начала 80-х, в которой актер Лошадкин играл немаловажную роль. Его сценический дебют — Том Кенти в спектакле «Принц и нищий» по М. Твену. Потрясающе обаятельный, пластичный герой буквально влюбил в себя юных зрителей, для которых спектакль и ставился. Однако я впервые увидела Юрия на сцене не в «Принце и нищем», а в спектакле «Накануне» по пьесе М. Горького «Егор Булычев и другие». Было это еще в мой «дотеатральный период» в 1981 году. «Накануне» — одна из самых сильных постановок того времени, с блестящими актерскими работами мэтров театра. Юрий исполнял в ней небольшую, но значимую для раскрытия авторской идеи роль Алексея Достигаева. Его герой, циник и пьяница, прожигающий жизнь, олицетворял собой разложение дворянской семьи. Всего одна сцена, но очень яркая, мастерски решенная режиссером А. Новиковым. После спектакля я для себя отметила — в театре появился способный молодой герой. Но что значит мое на тот момент сугубо зрительское восприятие? В то же время несравненная Елизавета Михайловна Сергеева, ведущая артистка театра, увидев Юру в эпизоде, сказала: «В труппе появился настоящий молодой герой». Среди ролей, сыгранных в то время, — Гильденстерн в «Гамлете» и пристав в «Комедии ошибок» В. Шекспира, Элио в «Бабочка… Бабочка…» А. Николаи, Игорь в «Новоселье в старом доме» А. Кравцова, Мужчина в «Жизнь — это две женщины» С. Цанева.

Худощавый, с тонкими чертами лица, Юра всегда выглядел моложе своих лет. Поэтому зачастую его назначали на роли семнадцатилетних юношей. Некоторые из этих работ оказались проходными и вскоре забылись, но среди них были такие, что значительно обогатили его актерскую палитру — Петр в «Последних» М. Горького, Максим в «Максиме в конце тысячелетия» Л. Зорина, Николай Турбин в «Днях Турбиных» М. Булгакова. Особенно запомнился пронзительностью трагического звучания булгаковский герой. В финале спектакля к новой жизни возрождались все, кроме Николки. Искалеченный, так и не пришедший в себя после гибели полковника Турбина, он произносил финальную фразу: «Господа, знаете, сегодняшний вечер — великий пролог к новой исторической пьесе». Однако в глазах Николки-Лошадкина жило трагическое предчувствие — нет у него будущего в стране большевиков.

Знаковой для актера стала роль Марата в спектакле по пьесе А. Арбузова «Мой бедный Марат». Прочтение образа оказалось на первый взгляд неожиданным и парадоксальным. Герой, не очень-то похожий на героя и совсем не похожий на традиционного Марата, каким его играли в многочисленных постановках 60—70-х годов по всему Советскому Союзу. В исполнении Ю. Лошадкина это был настоящий интеллигент, несколько рафинированный, подлинный ленинградец с тонко чувствующей душой. Марат, рано повзрослевший в 1942-м, но оставшийся внутренне самым молодым в 1959-м. Марат, живущий для других, и своей бескомпромис­сностью мучающий в первую очередь самого себя. Такого Марата невозможно было не любить, но и очень трудно любить. В этот образ актер вложил много личного, часть мятущейся души. Подобно своему герою Юрий и сам — человек «неудобный», импульсивный, резкий…

А еще он фанатично верен профессии. В Саратовском театральном училище его мастерами были актеры старой закалки, профессионалы до мозга костей — Дмитрий Лядов, Александр Галко, Георгий Банников, Римма Белякова. Они привили Юрию основательность в работе над образом, умение докапываться до сути роли. Это позволяет ему всегда быть разным, находить неожиданно обаятельные черты даже в отрицательных героях. Цесаревич Павел в инсценировке пикулевского «Фаворита» изначально был выписан как ретроградный персонаж, ненавидящий Екатерину, Потемкина и их реформы. Однако Юрий, всегда выступающий адвокатом своих героев, сумел отыскать нужную мотивировку, внутреннее оправдание его поступкам. Потому и вышел Павел Петрович в нашей постановке «Фаворита» ярким, неоднозначным, подлинным «Гамлетом Всероссийским», как иногда называют эту трагическую личность. В исполнении Лошадкина роль, небольшая по объему, стала одной из самых запоминающихся в спектакле.

Умение создавать в пространстве роли запоминающийся характер Юрий перенес и на работу в кино. За четверть века в Германии (с 1991 года он живет в Гамбурге) сыграл около семидесяти ролей, среди них были и центральные, но по большей части — второго плана, что естественно: играть надо на немецком языке, который Юрий начал учить в 35 лет. Сейчас он хорошо говорит по-немецки, однако акцент никуда не спрячешь.

О работе Юрия в кино можно писать много, увлекательный и безумный мир кинематографа подарил ему сотрудничество с такими мастерами, как Владимир Хотиненко, Александр Сокуров, Берндт Лепель, Ханна Шигула. Кинороли помогли раскрыть дар, о котором в молодые годы даже не подозревал — он оказался прекрасным характерным актером. В этом плане наиболее интересен образ генерала Тойлера, созданный в фильме «Гибель империи», актеру удалось точно соединить яркую форму и столь редкое сегодня амплуа героя-неврастеника.

Можно сказать, что многие образы, созданные Юрием в театре и кино, психологически родственные, но решенные в разных эстетических парадигмах. Своего Марата он играл «на разрыв аорты», и в артхаусном фильме «Колловалла» (2015 г.) мы видим бесконечный внутренний крик его героя, пропускающего через себя мир несыгранных образов.

Идея этого фильма вынашивалась Юрием пятнадцать лет: сначала были разрозненные сценарии короткометражных кинолент о Чехове, Нурееве, поиски единомышленников и в результате появился «Колловалла», завораживающий зрителя пронзительностью и исповедальностью интонации.

В канун юбилея Юрий снимается в фильме, во многом рожденном его неуемной творческой энергией, это вновь фантазия, но уже на тему Булгакова. И верится, картина получится неожиданной и интригующей.

Людмила КАСЬЯНЕНКО.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here